Назад
Главная

карта сайта
Срочная круглосуточная печать.

РЕВОЛЮЦИЯ

Почувствовав себя увереннее, власти прибегли к угрозам и: репрессиям. На рудниках и шахтах начались аресты руководителей и участников стачки, увольнение с работы и направление в действующую армию, выселение семей из казенных квартир, прекращение выдачи продуктов в кредит. Аресты проводились на Нелеповском и Щербиновском рудниках. Но' эти репрессии еще больше укрепили единство в организованность забастовщиков. Боевые дружины организовали охрану рабочих поселков и активных участников стачки от возможных арестов, а также шахт от затопления и завалов. Стойкость стачечников вынудила шахтовладельцев вступить с ними в переговоры и даже пойти на некоторые уступки. Хозяева согласились повысить заработок подземным рабочим на 30% и на 20—работающим на поверхности. Но эта надбавка не удовлетворила шахтеров, и они продолжали бастовать. 26 апреля в Горловку прибыл екатеринославский губернатор, который на встрече с представителями рабочих, ссылаясь на большую потребность в угле предприятий, работавших на оборону, пытался склонить бастующих к прекращению борьбы. Он также заявил, что в случае невыполнения его требований «с виновными расправится со всей строгостью». Но уговоры и угрозы губернатора ни к чему не привели.

27 апреля для предотвращения надвигающегося военного столкновения стачечный комитет послал специальную телеграмму в IV Государственную думу и Министерство промышленности и торговли с протестом против самоуправства предпринимателей и с просьбой прислать в Горловку представителя, чтобы разобраться в справедливости требований рабочих. Министр стачечникам не ответил, ограничившись телеграфным распоряжением Горловскому окружному инженеру «представить свои соображения».

В ночь на 29 апреля полицией были арестованы некоторые члены стачечного комитета, в том числе и Н. Голдобин. Но и это не поколебало решимости шахтеров, и забастовка продолжалась. Пополненный новыми членами, стачечный комитет разработал и 29 апреля предъявил ультиматум администрации рудников, в котором говорилось: «1. Выполнить все наши требования, которые мы уже предъявляли. 2. Возвратить наших арестованных товарищей рабочих. Если не будет дан утвердительный ответ об арестованных к 6 часам утра 30 апреля сего года, то мы снимем всех рабочих, дежурящих у котлов, насосов и машин» '. Собрания и митинги рабочих стали еще более массовыми. 30 апреля на одно из таких собраний прибыли бахмутский исправник, горловский окружной горный инженер, начальник Екатеринославского губернского сыскного отделения и командир роты солдат. Прибывших встретили враждебно, один из рабочих в своем выступлении призывал собравшихся не верить представителям власти. «Они пришли сюда,— говорил он,— выспавшись на мягких пуховиках и хорошо наевшись, а мы голодны... Полиция всегда стесняет рабочих, становясь между трудом и капиталом...».

Начальник сыскного отделения запретил впредь проводить собрания, а командир роты поручик Лосьевский нагло заявил, что в случае невыполнения требования гражданских властей он приступит к боевой стрельбе по рабочим. Эта угроза вызвала глубокое возмущение всех присутствующих, а старый шахтер Никифор Кузьмич Пушкарев, потерявший на войне двух сыновей, подошел к офицеру, в гневе расстегнул ворот рубахи и, подставив поручику обнаженную грудь, закричал: «Бейте, бейте мою старую грудь, пейте рабочую кровь, кровопийцы!». Показывая на детей, он добавил: «Растущее поколение отомстит вам!». В это время женщины, подымая на руках детей, кричали: «Стреляйте, барбосы, кровопийцы, не люди, а звери». Долго еще не расходились рабочие и их семьи с митинга, выражая свой гнев и возмущение в связи с такими наглыми заявлениями царских приспешников. После этих событий губернатор направил в Горловку еще сотню казаков и издал приказ, запрещающий проводить первомайскую демонстрацию.


На правах рекламы: